Меню сайта

Категории каталога

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 67

Форма входа

Поиск

Статистика

Книги

Главная » Файлы » Мои файлы

МУЗЕЙ ВОЙСКОВЫХ ФИГУР (Маленькая пьеса с большими последствиями в 4-х действиях, которую нередко ставит сама жизнь...) Часть 3.
[ ] 29.06.2009, 16:51

Действие четвертое

"Холодная голова, горячее сердце и чистые руки!"

 

Генерал возлежит на скамейке, рядом суетится Вьюнков.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Ну, Вьюнков, осторожнее, шкуру сдерешь! Экая силища-то!

ПОДПОЛКОВНИК ВЬЮНКОВ. -  Ничего, Андрей Николаевич, терпите! Турецкий массаж называется. Адъютант самого Матвея Кузьмича обучал! А тот любил мышцу расслабить. Бывало в командировке неделю, так вот, почитай, семь бань и паримся!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Володя, ты пониже помни, там под лопаткой что-то тянет. О-от там, ой хорошо! Еще чуток. Там, там, там! У-уф, хватит, Володя. Ну, мастер – золотые руки! Молодец!

ПОДПОЛКОВНИК ВЬЮНКОВ. – Всегда готов, Андрей Николаевич!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Баня – это явление не случайное. Это категория политическая! Сколько горячих голов за баню положено? Сколько выдвиженцев через парную прошло? Я и сам не чурался начальнику своему веничком, сдобренным капелькой мяты или эвкалиптцем, задницу надрать. И здоровьем его наделишь, и уважение ему окажешь, что вдвойне полезно. И поверь мне, это незамеченным не пройдет!

 

Вьюнков лихо открывает бутылку пива, наполняет кружку и подает генералу.

 

ПОДПОЛКОВНИК ВЬЮНКОВ. – Андрей Николаевич, отведайте нашенского. Вот, научились же делать! А раньше все за импортом гонялись. Глицерин один баночный!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Спасибо, дорогой! Как Суворов-то говорил, что после баньки следует…?

ПОДПОЛКОВНИК ВЬЮНКОВ. – Кальсоны продай, но выпей!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Отличный напиток!

ПОДПОЛКОВНИК ВЬЮНКОВ. – Я вам, Андрей Николаевич, в гостиничном номерке вроде как сюрприз приготовил. Ну, пивко там, рыбка всякая… Вы не удивляйтесь. А то вдруг ночью чего захочется!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Ну, это лишнее, Вьюнков! А если узнает кто, неприятности могут быть. Это для нас с тобой похлеще, чем для дезертира Великовича! Рухляев!? Недолетов!?

РУХЛЯЕВ. – Я, товарищ генерал!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Ну, вы нашли что-нибудь, о чем я просил?

РУХЛЯЕВ. – Так точно! Его дневник и письма от матери.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Я так и думал, разве нормальный солдат сподобится дневник писать! И что там? Подтвердились мои опасения?

РУХЛЯЕВ. – И да, и нет, товарищ генерал!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Расшифруй!

 

Рухляев ставит кружку с пивом на стол и достает из портфеля папку с бумагами.

 

РУХЛЯЕВ. – В дневнике, конечно, бред. Сама цитата удивляет: “Идолов вырезают из золота для того, чтобы не краснеть от поклонения болвану”! Какой-то П.Буаст. Честно, такого не знаю. Ну, это так. А далее он,  видите ли, пишет о своем несогласии с руководством нашего ведомства по части реформирования войск!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Явно сумасшедший!

РУХЛЯЕВ. – Однако есть мысли интересные, но опять же на уровне дилетанта. Его бы подучить малость.

 

Генерал нахмурил брови и вытер рукой пивную пену с губ.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Это что же, вместо тюрьмы его в академию посы-лать надо?

РУХЛЯЕВ. – Никак нет! Это я к тому, что если бы он не совершал преступления…

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – И что же там особенного?

РУХЛЯЕВ. – Тут сокращений много, так что не все понятно. Но вот, что по моей воспитательной линии, я прослеживаю, не нравится ему: во-первых – вся наша система гуманитарной подготовки; во-вторых, ругает младших командиров и прапоров, будто это паханы лагерные. От них одни оскорбления.  А что самое ужасное, в-третьих, любит и даже жалеет офицеров, не молодежь, а уже послуживших на границе. Молодежь, мол, уйти может, коли одумается, что одного патриотизма мало. А "старье", мыслит, при таком к ним отношении сегодня, простите, всех через Госдуму пропускать надо, чтобы подзаработали на остаток жизни. Но только кроме начпрода майора Лысенко и завскладом прапорщика Непейбабы, так как "они себя обеспечили", в кавычках пишет.

И ведь вычитал где-то, негодяй, что кроме бесплатного проезда в трамвае у военного человека еще одна льгота есть – три залпа холостыми на похоронах! Но самое главное, говорит, уволил бы всех, кроме капитана Лаврова и майора Сушкова.. Это - офицеры, а остальные… Заканчивается на букву "ня" – и непонятно!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ (побагровев). – Это что же за вольнодумство такое, товарищ Хвостенко? Иван Петрович! Чем вы тут занимаетесь? Это что за беспредел мечтаний! Лицеист хренов! Так тут у вас и подполье могут создать,  идеологи уже есть. Скинут вас к чертовой матери в один прекрасный момент!

 

Начальник отряда все это время молча и сосредоточенно пьет пиво.

 

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. – А что, Андрей Николаевич, правильно мыслит солдат. Как правильно и то, что уже не быть этому солдату маршалом. А жаль! Красиво было бы – маршал Великович!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Это ты о чем?

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. – А о том, что сломали мы пацану толковому судьбу. Именно мы, а не он сам себе. Все, к чему мы шли, все сейчас перед нами. Только простынями завернуто! Вот вроде бы все при нас, все есть, а маленькое, скользкое, и не сунешь никуда без соответствующих на то усилий. Дореформировались! Дореорганизовывались! Сколько хороших офицеров ушло. Ни хаты, ни зарплаты! Осталось-то с гулькин нос. Где я их сейчас столько найду? Нормальные уже кончились. Да и должностей нет. Все порезали. Выпускники институтов, даже границу не посмотрев, домой разворачиваются. А ведь  меня, в свое время, командир, которого фронтовики учили Родину любить, на личном примере воспитывал. Иных уж нет, а те далече... А вы не задумывались, Андрей Николаевич, над таким вопросом: если офицер русский идет за доллары в своей России американскую фирму охранять, не завоевана ли она уже? И зачем мы тогда на границе горбатимся? Вот вам и реформы наши!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Вьюнков, не наливать ему больше! Он всегда такой?

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. – Я пока тут командир, а вы гости, приезжие! Вы же заслушивать меня приехали, ну так и слушайте!

ПОДПОЛКОВНИК ВЬЮНКОВ. – Может не в бане, Иван Петрович, место святое!

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. – Святым оно будет тогда, когда здесь святой побывает, омовение сотворит, от скверны мирской очистится. Насколько мне известно, таких здесь еще не было. Или без меня кто заходил? Херувим какой? Мальчишка прав! Не нужны мы стали никому. Ни командованию, ни Отчизне, ни новым русским. А последним, вообще, только мы и мешаем. Вот уж развернулись бы, Россией торгуя. Придут они к власти, тогда и подавно своего жалкого пособия, именуемого зарплатой, не увидим. А командование смотрит только на свои кресла, не шатаются ли? До чего довела всех вселенская нищета!

Где вы видели в мире солдата-попрошайку? Полно на улицах, сам в Москве видел. А чтоб полковник, обучаясь в академии, рынок по ночам охранял и вагоны разгружал? Позор, да и только. Вот тебе, Рухляев, вся твоя гуманитарная подготовка! На чьем примере народ воспитывать? Да и не исправительный лагерь здесь – это, во-вторых! Они на "гражданке" такого научились, на такое нагляделись, упаси Бог! Перестройка же на их глазах началась! Все впитали, только хорошего мало.

А мальчишка-то о духовности, вон, толкует. О патриотизме и вере в идеалы пишет. Видать, не до конца…

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Интереснейшая лекция получилась. Как в Древнем Риме, все в бане! Мальчишка-то мальчишкой, а как вы, почтеннейший адвокат, все это с убийством свяжете? Да и дезертирство уголовно наказуемо само по себе!

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. – Вот тут я не знаю. Тут разобраться надо. Чтоб не сгоряча рубить. Я чувствую, здесь что-то не так. Допекли, видать, сослуживцы.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ (встает и направляется в раздевалку). – Вот и помылись! Славненько! Беседа за "круглым столом" вместо легкого пара. "Разобраться надо!" А что разбираться? Ему (показывает на Хвостенко)  - служебное несоответствие, солдата – под суд, майора – уволить к чертовой матери. Вот и весь разбор! Солдаты офицеров жалеть начали! Погранцы называются!

Вьюнков, проводи!

 

А на гауптвахте в одиночке сидит рядовой Сергей Великович.

 

ВЕЛИКОВИЧ.- Что же я натворил, мама? Почему я оказался здесь, в этих стенах, где, верно, сидели и настоящие уголовники!

Я помню твой наказ слово в слово. Но то, что произошло со мной вчера, может показаться как непослушание, неуважение к тебе. Нет, все как раз наоборот, мама. Все, чему ты учила меня, мне пригодилось, потому что ты хотела сделать из меня человека. Настоящего человека!

Но вокруг меня тоже люди. Но почему они злы? Почему их веселит мое неумение подтянуться пять раз на перекладине? Почему на слово "пожалуйста" мне отвечают матом? Почему я должен быть унижен только за то, что я учился в институте и родился в Москве? Неужели солдат освоит свое оружие быстрее, если ему постоянно давать пинка под зад?

Таких вопросов у меня много, мама. Но главный, что со мной теперь будет? Сумеет ли кто в этом разобраться?

Я знаю, что совершил преступление, не подчинился и нарушил приказ. Я унес с собой автомат разводящего, который сменил меня с поста. Клянусь, я не сделал бы этого, если бы не противный хохот и совершенно непонятные тупые команды: "Часовой! С поста ползком, с отданием чести в движении, марш!". Если бы мне надо было все это терпеть, то почему не было у нас на учебном пункте такого предмета "Стойко переноси казарменные издевательства"? И почему я должен терпеть хамство, боль и унижения?

Нет, я не хотел никуда бежать. Я просто нес эти автоматы до первого милицейского поста, чтобы сдать их, и чтобы они устроили мне встречу с прокурором. Я видел, как страдают мои молодые товарищи, и я должен был обо всем этом рассказать. Унижения еще никогда и нигде не сплачивали коллектив.

А еще этот ужасный случай на почте! Хорошо, что я успел тебе позвонить! Приезжай, я жду тебя, мама! Возможно, нам разрешат встречу с тобой!

 

Громыхает засов. Раздается голос начальника караула.

 

НАЧАЛЬНИК КАРАУЛА. – Великович, на допрос!

 

На том же самом месте в кабинете подполковника Вьюнкова сидит генерал Арбузов с немного припухшими веками от обильного возлияния и недосыпа.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Та-ак! Продолжим, гражданин Великович. Уж больно хорошо вы вчера философствовали, понимаешь. Вроде бы и правильно. Но приглядишься – сплошная толстовщина-достоевщина! Да-а, растеряли мы армейскую мощь, распустили вас всех! В мое время я бы тебе ушел с оружием. Дезертир-убийца! Я бы тебе так задницу надрал!

 

Зазвонил телефон.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Арбузов! Гм! А, Ниночка, здравствуй! Как ваше драгоценное…? Да, и мне тоже! Целую. Нет, сейчас не могу. Хорошо, в обед! До свидания!

 

Генерал положил трубку и сочно зевнул.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Ну, так что, мой юный преступник? Что еще скажете в свое оправдание? Сегодня я должен принять решение и доложить командующему, а мы еще не одолели и вершины айсберга твоих преступлений. Мне нужно знать, кому и куда вы хотели сбыть автоматы и за что вы убили человека? Ну-с!

ВЕЛИКОВИЧ. - Я не преступник! Насколько мне известно, подозреваемый - не обязательно преступник. Я полагаю, что надо мной будет суд, который и решит - пребывать мне в таком звании или нет. Не знаю, но хоть на это-то  я имею право на первом году службы?

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Да-с, этого мы от вас не отнимем. Даже больше скажу. Если вы, дорогой мой, в такой же форме будете разговаривать с представителями военной прокуратуры, то, надеюсь, вам “отстегнут” срок на полную катушку, безо всяких там смягчающих! Умников в солдатских погонах не любит никто. Надо же, на учебном пункте заиметь прозвище - Песталоцца! Знаю, был такой ученый грек, инженер, по-моему!

ВЕЛИКОВИЧ. – Нет, педагог, немец, Песталоцци Иоганн Генрих, 1746 года рождения.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Вот ты опять со мной умничаешь! Нет, чтобы промолчать и согласиться. Не удержаться, понимаешь, чтоб свое превосходство показать! Так?

ВЕЛИКОВИЧ. - Нет в этом ничего такого, просто лучше всем знать, что это великий педагог. А автомат я отнял у своего, извините, разводящего, чтобы он не смог выстрелить мне в спину. Я просто не вынес издевательств и, опередив,  положил его в туже грязь, по которой я сам ползал два часа назад в аккурат перед заступлением на пост. Никуда скрываться я не хотел, просто шел в милицейское отделение просить их начальника о встрече с представителями прокуратуры.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Ну да, явка с повинной...

 

Звонит телефон.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Ниночка, ну я же сказал, переговорим во время обеда! Нет? А что? Кто? Из милиции? И чего они хотят? Переключай.

 

Генерал делает суровым  свое лицо и важно представляется.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Генерал-майор Арбузов, заместитель коман-дующего! Да-да, я слушаю вас, товарищ подполковник! Что? Да, преступник передо мной, ждем представителей военной прокуратуры! С минуты на минуту... Как не надо? Он же убил человека! Как “и правильно сделал”? Ничего не понимаю! Повторите! Так, так, так! Ка-артина! Спасибо за информацию. Это же совершенно круто меняет дело! Ну, храбрец! Представим, конечно, представим!

 

Генерал кладет трубку и вытирает вспотевшее от напряжения лицо.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Та-ак! Та-ак! Так это что же получается? Вьюнков!? Хвостенко!? (громко)

 

В кабинет входят офицеры.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Так это что же получается? Перед нами герой! А мы ему тюрьмой угрожаем? Как это понимать, Хвостенко?

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. - Так, ить, оно что... Мы с замом сами только сейчас узнали! Начальник милиции сообщил.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Сообщил! Да этот шалопай (генерал показывает на Великовича) вчера ночью, оказывается, подвиг совершил! Оказался в нужное время  и в нужном месте. Соображаете? Это же надо! Зашел на почту маме позвонить, чтобы приезжала на последнее свидание, а там целая банда орудует, почту грабит, да старика-сторожа мучает. Ну а наш отличник  пограничной службы и забрел на огонек. Тот, кто в него выстрелил, чтобы автоматами завладеть, сам и получил пулю в лоб. Так, Великович?

ВЕЛИКОВИЧ. - Так, товарищ генерал. Я сразу, когда его увидел, неладное почувствовал, а дальше как-то все само собой получилось.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Само собой, говоришь? А ну-ка, оставьте нас, господа офицеры!

 

Начальник и заместитель выходят из кабинета.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Если все так, Великович, как сообщила милиция, то я вижу на первой полосе окружной газеты статью с огромным заголовком “Так поступают пограничники!”

ВЕЛИКОВИЧ. - Как мои сослуживцы поступили со мной - так погранич-ники не поступают, товарищ генерал.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Вот заладил! Я ему про Фому, а он мне про Ерему! Да не трогали они тебя! Просто ты шел с поста, немного отстал от разводящего Пескачёва. Ты же сам сказал, что что-то неладным показалось! Ну, немного отклонился от маршрута. Допускаю, что маме своей хотел сообщить, как служба идет. Допускаю. Но чутьё внука чекиста подсказало... Что оно тебе подсказало?

ВЕЛИКОВИЧ. - Мне подсказало оно, что я больше так не смогу служить, когда меня незаслуженно унижают, и что мне надо рассказать об этом тем людям, которые отвечают за наведение порядка в воинских коллективах и не только тогда, когда произошло преступление!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Нет, опять ты не врубился! Ты только пойми, голова садовая, это же настоящий подвиг! Замочить главаря банды и сдать всю эту шушеру ментам. Кто еще на такое способен, если не герой-пограничник!

Ты шел по маршруту, нес автомат подуставшего разводящего, за это, кстати, мы его накажем, и услышал то, что происходило на почте. Ловким маневром ворвался в помещение, предварительно оценив обстановку, и задержал  преступников! Так?

ВЕЛИКОВИЧ. - Немного не так.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Немного не считается.

ВЕЛИКОВИЧ. - Но у меня есть свидетели!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - А, ерунда, показания этих обколовшихся засранцев  из “голубятни” не в счет!

ВЕЛИКОВИЧ. - Да нет, у меня другие свидетели.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Это кто еще?

ВЕЛИКОВИЧ. - Моя совесть и моя мама. Я ей все-таки успел позвонить и сказать, что очень устал и не могу больше терпеть такого со мной обращения. И чтобы она приезжала побыстрее!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - И хорошо сделал! Пусть мать своими глазами полюбуется на сына-героя!

ВЕЛИКОВИЧ. - На дезертира, вы хотите сказать!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ.  - Забудь это слово, сынок! Все будет хорошо. Тебе ничего не придется делать. Можешь даже рта не открывать, мы все за тебя оформим! Еще на твоем примере не одно поколение бойцов воспитаем! Первая полоса и крупный заголовок! Давно же у нас таких положительных примеров не было. Одних Дзержинского и Карацупу только и помнят! Эх, Великович, мне бы твои годы!

ВЕЛИКОВИЧ. - Вы предлагаете мне согласиться. Но ведь тогда и всех остальных, кто был со мной, придется поощрять за то, что случилось!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. – Ну, так что ж! Если заслуживают...

ВЕЛИКОВИЧ. - А этот синяк, конечно же, добыт мною в драке с бандитами на почте?

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Вот ты сам во всем и разобрался. А чего тут мучаться? Мы ведь можем и к медали представить! И представим!

ВЕЛИКОВИЧ. - Нет, я, наверное, не смогу, товарищ генерал. Я слово дал своим “первогодкам”, что выступлю против всего этого казарменного хулиганства. Как же мне им теперь в глаза смотреть? Нет уж, лучше пусть они судят меня как дезертира, чем обманщика... Может быть, суд это учтет...

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Ну и чудак! Первый раз в жизни такого встречаю. Из института выгнали, в подразделении не ужился! Тут ему предлагают стать героем - не хочет! Явление не-нор-маль-ное! Хочешь срок, ты его и получишь!

Хвостенко! Вьюнков!

 

Входят офицеры.

 

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Там, я слышал, юриспруденты наши приехали! Пусть начинают аутодафе. Препятствий не чинить. Да, кстати, мужики, ха-ха, недавно рассказали, что самые сексуальные мужчины - это юристы! Они даже уголовные дела возбуждают! Х-ха-ха-ха!

 

Генерал весело смеется и указывает пальцем на Великовича.

 

 ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - А этого на “губу”, он мне все рассказал. С таким преступником мне больше не о чем толковать. Отведите! И подготовьте доку-менты на его командира. Сделать ему на старости лет четыре маленьких звез-дочки из одной большой! Солдатский любимец, понимаешь! Вот до чего у вас тут докатились. С постов бегут!

 

Великовича уводят.

 

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. - Андрей Николаевич, а как же с подвигом быть?

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - А так и быть. Ему зачтется как смягчающее обстоятельство. Кстати для майора тоже, как для будущего капитана! Ну а вас, думаю, Иван Петрович, направим в другую часть, тем более что сменщик готов. Вы не против Вьюнкова?

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. - Не против, если только он сам...

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Еще бы против! Молодежь! На ходу пятки рвет!

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. - Андрей Николаевич! Разрешите?

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Да, чего уж, валяйте правде матку.

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. - Я так думаю, товарищ генерал. Моя вина, полагаю, во всем этом деле доказана. Но лишение звания, равно и пенсиона майора Сушкова - это не вывод и не выход. Не следует наказывать человека и месяц не работавшего в должности, на которую мы сами его и поставили.

Я уже доложил командующему, что мною написан рапорт на увольнение, и с вами, Андрей Николаевич, отправляю его в отдел кадров. Кстати, он это одобрил. И на счет майора тоже.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - А кто вам, умник ты мой, разрешил без меня звонить командующему не посоветовавшись!? Ну, вот вам еще одна Песталоцца доморощенная! Нет, извольте! Как я доложу командующему, так и будет! Хвостенко, ты же командир! (машет рукой) А, как говорят в Средней Азии, Хаким ты был, Хаким остался. Что с тебя взять.

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. - Товарищ генерал!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Чего еще?

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. Так и суда тоже не будет.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Эт-то еще почему?

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. - Да потому, что этот рядовой Великович отслужил свои полгода незаконно. Военкомат не имел права его призывать, а институт отчислять. Мать подала в суд, и тот признал все эти действия противоправными. Так что студент восстановлен!

А то, что творилось в комендантской роте - это наше упущение. Кто виновен - понесут наказания! Прокуратура уже изолировала прапорщика Картонкина и сержанта Пескачёва! Так что, я считаю, круг виновных вполне определен! Извините, и спасибо за науку, Андрей Николаевич. Вы нам, как говорится, на многое глаза приоткрыли.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ (важничая). – Ну, так опыт-то, оно дело такое...

ПОЛКОВНИК ХВОСТЕНКО. - Вот именно. На основе вашего опыта мною и принято решение. Так что будем считать инцидент исчерпанным.

 

Раздается стук в дверь. В кабинет входит мать рядового Великовича.

 

МАТЬ. - Вы позволите,  Андрей Николаевич?

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Входите, входите! Узнаю, узнаю! А сын-то на Вас очень уж похож, э...

МАТЬ. - Ольга Петровна.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Да-с, Ольга Петровна, очень похож, просто вылитый! Присаживайтесь. Чайку?

МАТЬ. - Спасибо, Андрей Николаевич, сейчас не до этого. Я ненадолго отпросилась. Соседи за моими младшенькими обещали присмотреть. Сын, видите ли, позвонил. Я очень испугалась...

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Не бойтесь! Ваш сын в надежных руках. Парень хороший. Вон, милиция благодарит за задержание группы грабителей. Хорошего парня вы, Ольга Петровна, вырастили!

МАТЬ. - Спасибо, Андрей Николаевич! Сразу видно, что вы хороший начальник! А теперь я хочу посмотреть в глаза другим командирам моего сына, которые его, чуть было, не погубили!

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - Ну не надо так, Ольга Петровна, вы же понимаете...

МАТЬ. - Вот именно! Я все понимаю, и что везде плохо, и что кормить нечем, и что в армию идут сейчас не те, мягко говоря, кого хотелось бы призвать. Ну а позвольте мне спросить, элементарный порядок в казарме можно ли наладить? Неужели это отвратительное порождение лагерного режима должно и дальше иметь место в наших пограничных войсках? Военком меня убеждал, что это именно те войска, где мало-мальски сохранился  воинский порядок! Я представляю, что же тогда творится в других частях, в пехоте, например, или у военных строителей! А те, кто с боевой техникой связан? Не дай Бог!

Вы мне скажите, Андрей Николаевич, что же происходит, почему гибнут наши дети, и почему за это никто не отвечает?  Я чуть с ума не сошла, когда Сережа мне позвонил и ввел в курс дела. Вот его письма! Все это время, оказывается, он жалел меня, писал, что все хорошо.

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - В принципе, не так уж и плохо! Есть, конечно, моменты. Это он в своем дневнике все описывает!

МАТЬ. - Как? Вы читаете чужие дневники?

ГЕНЕРАЛ АРБУЗОВ. - А что, одним матерям можно? Я ведь тут тоже на правах родителя нахожусь! Мы же должны знать, чем <

Категория: Мои файлы | Добавил: pravmission | Автор: Александр Машевский
Просмотров: 240 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0