Меню сайта

Категории каталога

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 67

Форма входа

Поиск

Статистика

Книги

Главная » Файлы » Мои файлы

Трудно представить бабушку молодой...
[ · Скачать удаленно () ] 24.05.2009, 17:09

— Там химия не требуется. Стипендия 14 рублей и общежитие!

 Сорок человек в комнате, кухни нет, еда всухомятку...

 Будущие медсестрички весьма котировались среди танкистов и пехоты, расквартированных в Порхове. Крутить романы было престижней с танкистами:

 Не ходи за пехотинца —
Он с войны не возвратится.
А танкист придет домой
Трезвый, целый и живой.


С танкистами ходили в клуб, слушали концерты в фойе кинотеатра и расписывались в комендатуре.

 Зима 1940-41 года была самой счастливой в жизни Вероники. Мама отдала ей трофейную шубку, привезенную отцом с варшавского похода: верх панбархатный, низ — белка. На танцы Вероника собиралась как на бал: брови выбрить в ниточку, покрасить урсолом, на губах помада — смесь вазелина с толченым карандашом. На голых ногах, «затемненных» чаем, нарисовать «швы» — как на фильдеперсовых чулках.

 Витя Антошин — комсомолец и танкист — не смог пройти мимо такой красоты.

 К тому времени Вероника уже сделала карьеру: ее перевели из медсестер в клинические лаборанты (делать анализы анализов) и дали ставку в 40 рублей.

 Поженившись с Витей, зажили барами — сняли себе комнату на частной квартире. С печкой! С окошком!

 — Любила его до слез, — рассказывала Вероника. — Проснусь с утра, смотрю на него, а сердце — тук, тук... Витенька, родненький ты мой!

 

Было воскресенье. Вышли с утра на улицу, а там репродуктор на столбе надрывается: «От советского информбюро. Сегодня 22 июня в 4 часа утра гитлеровская Германия вероломно, без объявления войны, напала на Советский Союз»...

 

— Испугалась? — спросила я.

 

— Нет. Витя сказал, что скоро все кончится. Мы же знали, что мы непобедимая страна.

 

Веронику мобилизовали на следующий день. Обрадовалась — служить направили в Витин полк. Санитарок, лаборантов и акушерок срочно переучивали на хирургических медсестер. Потом погрузили всех на автобусы и повезли куда-то в лес под Лугу.

 

Лагерь разбивали обстоятельно — здесь должен был быть полевой госпиталь. Все ждали наступления.

 

Витина рота размещалась по соседству. Иногда получалось урвать минутку и встретиться.

 

— Что штабные-то говорят? Когда наступать будем? — спрашивала Вероника, глядя из-под ладони в небо. Над лесом стаями шли немецкие бомбардировщики — бомбить Ленинград.

 

Витя понятия не имел, что происходит, и только повторял слова начальника штаба Сергеича: «Это пока военная тайна».

 

— Ты не боись, у Сергеича прямой провод со Сталиным. Нам сообщат, когда...

 

Стали прибывать раненые. Операционные работали круглосуточно, но все равно не справлялись с потоком.

 

От раненых скрывали, что медсестры ни черта не умели. Веронике запомнился мальчик, умерший от аневризмы аорты: никто не знал, как остановить кровь, а доктор был занят на ампутации.

 

Солдаты целыми днями рыли землянки для раненых и могилы для покойников.

 

Досидели до октября. Поток раненых внезапно иссяк, и опять потянулись странные путаные дни. Однажды на рассвете кто-то ворвался в землянку: «Немцы!» Вероника вскочила, в чем была, и выбежала... Небо загудело, завыло. И тут разверзся ад.

 

Лес полыхал, по земле катались горящие люди... Несколько раз Веронику швыряло взрывной волной — об дерево, в чей-то труп, снова об дерево. Бежали черной обезумевшей толпой — по лесу, без дороги. Ноги стерли так, что кровь из сапог выливали. Но все-таки вырвались из окружения.

 

Вероника металась меж людей: «Антошина никто не видел? Товарищ, постойте, товарищ... Витя...»

 

Никто не видел, никто ничего не знал.

 

После разгрома под Лугой остатки 21-й танковой дивизии отправили в Вологду на расформирование. Жили в недостроенном льнозаводе. Продуктовый паек — 200 грамм масла, 200 грамм печенья, 200 грамм сахара, несколько банок консервированной лососины и американской тушенки. Англичане присылали белые шерстяные гольфы, которые госпитальные девчонки перевязывали в шарфы. А еще давали пачку табаку. Свой табак Вероника выменивала на бумагу и все писала, писала запросы по инстанциям: Виктор Михайлович Антошин, пропал без вести в октябре 1941 года...

 

Неужели убили? Не верю...

 

В 1945 году вслед за войсками госпиталь передвинули в Польшу. Победа застала Веронику в Торуне. Рано утром началась стрельба. Она выскочила на улицу. Думала, прорвался немецкий десант. Кругом было полно народу. Все палили в воздух: «Конец войне! Победа!»

 

Летом Веронику направили в лагерь для военнопленных, где началась эпидемия брюшного тифа. Немецкие врачи не особо доверяли русским медсестрам и относились к ним почти презрительно. А рядовые наоборот заискивали: тощие были, замученые... Некоторые медсестры подкармливали их — но не все. Были и такие, которые считали, что с ними надо поступать так же, как они с нашими — в газенваген и вся недолга.

 

— Ты бы знала, какая у них чистота в лагере была, — рассказывала Вероника. — У нас так на Красной площади никогда не бывало. — И ведь видно, что культурные и совсем незлые люди. Как они могли учинить с нами ТАКОЕ?

 

Там же, при лагере, Вероника познакомилась с моим дедом Алексеем Александровичем, очень представительным юношей, на четыре года ее моложе. Он заведовал складом трофейного оружия. В должность прибыл на фаэтоне, с четырьмя чемоданами трофейного барахла.

 

Вероника никогда не задавалась вопросом, была ли у них любовь. Алеша был плечист, нордически красив и имел виды на будущее. К тому же он был целый — со всеми руками-ногами. После войны найти мужа было ой как нелегко. Калеки, пьяницы, лечившие душу водкой, ловеласы, охреневшие от обилия вдовушек...

 

Кроме того у Алеши был доступ к благам. В 1946 году буханка белого хлеба из-под полы стоила 200 рублей, а зарплата у медсестры — 72 рублика.

 

Была ли Вероника счастлива с мужем? Когда как. Когда рождались дочери — была. Не была, когда Алеша взял в любовницы машинистку Тоську (ему по майорскому статусу полагалось).

 

Когда у него обнаружили опухоль в желудке, ни Тоська, ни ее последовательницы ни разу не заглянули к Алеше в госпиталь. Выхаживала его Вероника. И только после этого он оценил, какое золото — его жена.

 

Перевод в Ташкент, страшное землетрясение 1966 года, когда их чуть не прибило рухнувшей кровлей. Перевод в военный городок, по которому Вероника щеголяла в шляпке с перьями и огромных резиновых сапогах. Пенсия, возраст, дети детей.

 

Однажды Вероника включила радио и услышала мужской голос. Ветеран войны Антошин Виктор Михайлович рассказывал, как в 1941 году их часть разбомбили под Лугой, он был ранен, попал в плен, потом, после освобождения, оказался в советском лагере (в то время всем военнопленным давали 10 лет «за измену Родине»). Выйдя на свободу, Виктор поступил учителем в школу в Арзамасе.

 

Вероника сидела, не смея передохнуть. Прошло 50 лет.

 

— Прошу откликнуться моих однополчан, — звал голос по радио. — Мой адрес...

 

— Алеша! — Вероника вскочила, кинулась искать ручку и бумагу. — Там! Антошин по радио выступает! Дай, чем адрес записать!

 

Дед появился из своей комнаты — сгорбленный, помертвевший.

 

— Ты его до сих пор помнишь?

 

У Вероники опустились руки. О чем она могла написать Антошину? О том, что она вышла замуж за другого, о том, что пролетела целая жизнь, о том, что она сожгла Витину фотографию, чтобы не травить сердце?

 

Алеша смотрел на нее, как будто ждал приговора. У него был рак и он знал, что не доживет до весны.

 

— Извини, — прошептала Вероника. — Мне показалось...

 

— Ты так и не записала его адрес? — спросила я.

 

— Я запомнила. Все до единой строчки.

 

— И?

 

— Я не стала ничего писать. Он помнил меня молодой. А тогда я уже была старухой.

 

— А почему «помнил»? Думаешь, он забыл тебя?

 

— Нет. Просто он недавно умер.

 

— Как ты узнала?

 

Бабушка Вероника приложила руку к сердцу.

 

— Так.

Записала воспоминания внучка.
Источник: Эльвира Барякина Женщина с большой буквы Ж

Категория: Мои файлы | Добавил: pravmission | Автор: Вероника (Зинаида) Романова
Просмотров: 273 | Загрузок: 114 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0