Меню сайта

Категории каталога

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 67

Форма входа

Поиск

Статистика

Книги

Главная » Файлы » Мои файлы

МОЛОДО - НЕ ЗЕЛЕНО (повесть из цикла «Моя граница») автор: Александр Машевский. Часть 3.
[ ] 29.06.2009, 18:03

     - А ты сам и спроси! Подскажи лучше, алхимик!

     После недолгих мытарств следовало всеобщее облегчение и  "два шара" закрасовались в дневнике.  Разминка закончилась,  преподаватель переходил к основной части урока.

     "Шары" стали  появляться все чаще.  Лёнька забросил "улицу" и впал в зубрежку.  Силы оказались неравными - высшее педагогическое образование взяло верх! Лёнька сломался и затанцевал. Он готов был танцевать даже с отчаянно рыжей японкой  или  с лысой эскимосской,  лишь  бы  не загреметь под второгодние "панфары" как неисправимому двоечнику. Цвет волос или их отсутствие уже не имели значения. Далекая мечта о мореходке могла бы так и остаться мечтой.

     Дора, сменив  гнев на милость,  вывела Лёньке за год по "всем математикам" твердые четверки. И то хлеб.

     А в мореходку Лёнька так и не поступил!  Не прошел по конкурсу.  "Подкузьмил"  преподаватель-эстонец,  хотя  на  математику-то Лёнька и надеялся. Четверку, а даже "пятак", было слабо получить.

     Но последний экзамен решил все.  Новгородский парень не  стал преемником легендарного Садко.

     Задачки на экзамене по математике были до неприличия просты. Ленька, сложив черновик вчетверо,  как по  линейке и начертил для будущей параболы образцовые оси координат.

     И вдруг сладенькие грезы о заветной "пятерочке" рассеялись  в один момент.

     - Фы кому перетафаль?  - указующий перст эстонца-экзаменатора опустился на аккуратно сложенный черновик.

     - Ни-ко-му-не-пе-ре-фа-таль...,  -  юный  кандидат в арматоры еле прошептал губами.

     Да кому и чего тут можно передавать на вступительном  экзамене, когда вокруг одни конкуренты.  И хотел бы, да не смог. Даже столы стояли так далеко,  что и камнем не добросишь. Все пространство “простреливалось" недреманным оком "белоглазой чуди".

     - Польша, польша тройка нэ полючите!

     Лёнька поначалу так и не понял,  почему именно Польша виновата.  Оказалось - "больше". Слушать Лёньку дальше никто не захотел.

     Балтийская одиссея Осевого завершилась в две недели.

     Школа и класс приняли как ни в чем не бывало. Ни “польша", ни меньше.

     Время летело быстро. Хотелось ухватить все сразу. И почитать, и потанцевать,  и винцом побаловаться, и подготовиться к выпускному.  Не  хотелось только одного - подвести маму Тосю и провалиться еще раз в какое-нибудь заведение.

     Мир увлечений Лёньки был широчайшим.  Времени было в обрез. А тут еще "битломания" из Ливерпуля переместилась в донельзя провинциальную Окуловку. Не лыком шиты! И Лёнька сварганил себе ту самую "рогатую" электрогитару из старого дубового стола.  За звукоснимателем пришлось  съездить  в Ленинград.  Усилителем был примитивный радиоприемник "Серенада". Ужасно. Но все-таки ласкало слух.

     Тексты песен просто зазубривали, не отдавая себе отчета. Вот,  к примеру, знаменитая "Семнадцатилетняя":

     - Вэлл ши вол джайст севентин,  ю ноу вот ай мин,  эн зе вайт ши лукт, вос вайн би хайн комбас...!

     О чем речь?

     Грохот самодельщины  и  вопли  англоманов,  как  ни  странно, действовали положительно на одноклассников.  Ансамбль под названием " Стэрри кьюс" (офонареть!) пользовался успехом на школьных  вечерах, когда  в числе ответственных за мероприятие не было директора школы.

     - Оу, оу-е ..., - страдал Лёнька.

     - Ах, ге-орл! - исходил в постельной муке Вовка Беленький.

     Директор регулярно  разгонял напортвейнившиеся языческие сборища.

     Старшеклассники бурно  протестовали и ритуальные "шейки" продолжались на улице, но без электросопровождения.

     "Немка" и  "биологичка",  нечаявшие души в Лёньке,  усиленно перетягивали “канат”,  обещая "золотые горы" в пединституте, но каждая на своем факультете.

     Честно признаться, Лёнька после мореходки стал больше обожать биологию.  Зачитывался Брэмом,  Опариным и Дарвиным. По-своему пытался трактовать теорию происхождения жизни на земле,  иногда соглашаясь с "маэстро” Опариным.  По вечерам носился до  отупения  за майскими жуками и прочей летающей тварью,  сидел  в холодном болоте за городом,  высвечивая фонариком редких бабочек,  не теряя надежды схватить за хвост свою "синюю" птицу.  Комарье,  жуки,  лягушки и головастики - все это в баночках и коробочках затаскивалось в школу, повергая в ужас нервных обывателей.

     "Биологичка" "выбражала" перед "немкой".  "Немка" "запрягала" Лёньку в школьные сценки с диалогами на  немецком  языке,  изредка поручая вести даже уроки за себя.

     -Nun so, beginnen  ..., - начинал урок учитель Осевой.

     К окончанию  школы  Лёнька более или менее окреп,  вытянулся, хотя, как и прежде, стоял  предпоследним,  только  перед  "шплинтом" "Дибриниккой", на физкультуре.

     Карманных денег ему никто никогда не давал,  а идея быть сказочно богатым  и до расточительности щедрым с друзьями не покидала Лёнькиной светлой головы.

     Микроклондайков было  предостаточно  - не ленись.  Драли лыко для заготконторы, кололи дрова в местной типографии, даже подряжались с ребятами "калымить" на вагонах с удобрениями и углем.  Зимняя трелевка дров на  нешуточном  морозе  завершилась  достижением полного отвращения к воспетой Эдуардом Хилем работе лесоруба.  Он, видимо-то, сам явно никогда не баловался топориком.  Зарабатывали немного.  Львиную  долю  пропивали взрослые "лидеры" сомнительного предприятия.  Но один или два червонца в кармане в то время  казались Лёньке состоянием, с которым под силу покорить что-то среднее между забегаловкой  "Мутный  глаз"  на  вокзале в Кубинке  и  игорным  домом где-нибудь на Диком Западе!

     Летом выручала  все  та  же рыбалка,  благо озер и речушек на Новгородчине сплошь и рядом. На вырубах собиралась почти по-шанелевски пахнущая земляника.  Несколько стаканов  ароматнейших  ягод Лёнька сбывал в своем городке на базаре.

     Не ахти какие деньги вручались маме Тосе, не баловавшей большеротую семью разносолами. Коротенько всплакнув, она гладила Лёньку своей усталой рукой:

     - Ну, спасибо, кормилец!

*     *     *

     Любовь вспыхнула  как-то  сразу.  Одноклассницы были виноваты сами, единогласно признав Лёньку самым симпатичным  мальчиком.  Не понимая особого  смысла  этой  фразы,  Лёнька переводил на танцы в парк почти всех красавиц из параллельных классов. За это его особо не лупили,  но "отмахиваться" приходилось  и не раз. Красавицы на него не обижались. Кто бы подсказал, как поступать в этих случаях?

     Но целоваться было все же интересно.

     Время в  десятом классе пронеслось громыхающей зеленой электричкой по Октябрьской железной дороге,  к  электрификации  которой Лёнька  тоже приложил руку.  Рядом с домом стояла насквозь промасленная палатка с мотками медной проволоки самых разных  диаметров, из которых на нехитрых станках гнули заготовки для будущей подвески контактной сети. Наловчившийся за каких-то полчаса крутить петли,  Лёнька с удовольствием подменял черномазых "дядь",  присевших  "глотнуть с устатку" какую-то красноватую жидкость.

     Дора, достигшая зенита славы за постановку зрелищного,  по её мнению, спектакля  "Партизаны  на привале",  отошла от сценических дел, бросив все силы на подготовку своих  "артистов"  к  выпускным экзаменам. Натаскивала умело, прессингуя по всей доске.

     Готовились к экзаменам вместе с "лейтенантом итальянской  армии". Обычно в хорошую погоду они занимались на берегу озера,  или в саду около дома под развесистой яблоней.

     -Уч-чи-етись? -  иногда их спрашивал Санькин отчим,  проходя в который раз мимо них за огурчиком в состоянии легкой трезвости.

     - Угу!  - отвечали знатоки истории и обществоведения, треская пирожки от заботливой мамы Тоси.

     - Надо это, как его..., - дал как-то раз совет отчим. - Закусывать, э..., тьфу ты, шоколад есть. Для мозгов дюже пользительно,  память становится лучше. На-ка червонец, леший тя задери! От сердца, може, отрываю ради вашего ума. Пос-следний!

     Отчим сунул "генералу" десять рублей и засеменил на покой.

     Собрав всю имеющуюся наличность и решив так вкусно и разом поумнеть, приятели бросились в магазин.

     Кусковой развесной шоколад,  по тем  временам  не  являвшийся редкостью вообще,  был  скуплен в продуктовом магазине в приличном количестве. Расположившись поудобнее,  друзья начали  основательно заедать каждую прочитанную главу учебника истории. Часам к двенадцати, по наблюдениям Лёньки, никакого ума не прибавилось, а только слегка начало подташнивать. А еще через час и вовсе стало плохо. Несостоявшихся вундеркиндов выворачивало  наизнанку.  Пацаны  в  прямом смысле наелись исторической науки.

     Через день бледные и трясущиеся едоки  предстали  пред  очами экзаменационной комиссии, расценившей  по-своему их бледное, трепетно-аристократическое состояние. "Хорошо".

     Не хуже  было  и со сдачей любимого немецкого языка.  Как же, знаем! Наплевательский лозунг "Сами с усами"  увлек  парочку  юных ловеласов с  незаконченным  средним  образованием в парк на летнюю танцплощадку.

     Она стояла рядом с эстрадой. Подружек не было видно.

     - Приезжая.  Тем  лучше! - решил Ленька и,  по-белогвардейски щелкнув каблуками, склонил голову в полупоклоне.

     - Я, видите ли, не танцую, извините, - молвила девушка, слегка краснея.  - Так просто,  на местную молодежь зашла  посмотреть. Как танцуют, знаете ли.

     - А чего тут смотреть.  Танцы как танцы!  - Лёнька был навязчив. - Слышите? Да это же "Маленький цветок"! Соло на кларнете Лев Орлов, собственной персоной!

     - Ой,  да ладно, - вздохнула "красна девица" и взяла под руку настойчивого кавалера.

     - Вы прекрасно танцуете, мадам! - расшаркался счастливец.

     - Мадемуазель,  - поправила партнерша.  - Судя по манерам, вы тут бываете часто.

     Расхрабрившийся в конец Лёнька вызвался проводить.  Взять под ручку так и не удалось до самого дома,  который к тому же оказался обыкновенной гостиницей.

     - Да, да, молодой человек. Я, видите ли, в командировке. А вы где работаете?

     Лёнька этот вопрос отнес на счет старенького отцовского  пиджака, значительно расширявшего плечи.

     - А мы, видите ли, учимся.

     - Понимаю, прекрасно понимаю, Алексей.

     Лариса, крепко пожав руку,  скрылась за  громыхавшей  входной дверью. Дверь на одной петле грохала   постоянно.  Спать там  было невозможно. Народ гулял всю ночь.

     - Девойко мала...! - Лёнька запел надоевшую всем за вечер песенку и пошел прыгать через рельсы на "ту сторону". Домой, значит.

    - Зеен, за, гезеен! Эр, зи, эс!

    Завтра немецкий. Гут. Знаем, не пропадем.

     Нежное солнечное утро. Одна из последних серий в 1642 шага до школы.

     - Лёнь,  как будет: "Я не знаю, как это будет по-немецки", но по-немецки? - растерянно бормотала Люсьпетрова.

     - Их вайс нихт...,  да ну тебя! Перед смертью дыхнуть захотелось?

     Лёнька стукнул  в дверь с надписью "Deutsch".  - Дарф ман, это... херайн? Майне наме..., их бин...

     - Алексей. Мы знаем. Берите билет, битте шен.

     Ступор. Столбняк. Иначе и назовешь. За экзаменационным столом орудовала "красна девица" Лариса.

     - Картина Репина "Приплыли"! - Ленька потянулся за билетом.

      "Пошпрехали" на  славу и без подготовки.  Своя родная "немка" ликовала,  мол, знай наших, и в провинции не лыком шиты! Пять баллов Лёнька заслужил.  А,  может, все-таки он действительно неплохо танцевал?

*     *     *

     Выпускной вечер был со спиртным.  Родителям позволено было, разумеется, всё.  Свой портвейн для "перед танцами" ребята спрятали в надежном месте.  Веселились,  как водится,  до утра.  До роковой фразы, произнесенной оболдуем от "итальянской армии".

      - Слышь, Лёнь! Накось, зыркни.

     - Чёй-то ты мне суешь, сам и читай! Я школу закончил. - Лёнька поправил громадный галстук-удавку.

     - Да нет, тут написано, что в одном месте училище есть пограничное. Знаешь,  какая подготовка? "Над Тиссой" видел? Агенты там, лазутчики всякие. А ты их - "бац"! Понял?

     Лёнька явно не схватывал.  Ему хотелось пить. Стакан дешевого “портвишка", делая свое гнусное дело,  постепенно растворялся в организме, вызывая жажду.

     - Иди-ка ты, знаешь, куда,  пограничник итальянский. - Лёнька озлился.

     - Сам иди.  А я уже решил.  Поеду в Алма-Ату.  - "Дибриникки" похлопал себя по пузцу. - Знаешь, там какие яблочки-то. Во!

     Лёньке тоже захотелось яблочка размером с "Во!".

     В понедельник они уже сидели в военкомате.

     - И-то дело!  Романтика, граница, одобряю! - подполковник Лымарь устроился поудобнее и отблагодарил часовой лекцией двух "нормальных" парней, решивших стать офицерами и выполнивших разом всю его районную разнарядку по погранучилищам.

     Какая романтика?  Путешествие  по джунглям или пампасам - вот это романтика! Да и не в романтике дело. Мать получала чуть больше полусотни “рэ”.  От пуза наедались редко,  за исключением злополучного шоколада. А на "битловский" костюмчик для выпускного вечера мама Тося где-то  перезаняла.

     Пять  лет  в  институте  без родительских фининьекций не выдюжить. И вся логика.

     Прощай,  хордовые и позвоночные! А в "военке" и сапоги, и котелок, и койка.  И все бесплатно!  Учись только.  Лёнька думал правильно.

     Мама Тося поддержала. Как водится, всплакнули в семейном кругу.

     Через месяц с небольшим после всяких там проверок, унизительных для  юношей  медкомиссий  и  собеседований  "там, где надо",  поезд "Москва - Алма-Ата" потащил через желтые пески  Казахстана  дюжину будущих стражников  с Новгородчины.  Облезлые верблюды и одичавшие ослы радовали глаз своей экзотичностью.

     "Отец яблок"  удивил среднеполосцев почти не восточной красотой. Все нормально. Людей в халатах и с ятаганами на шустрых лошадёнках они не обнаружили. Навстречу шли и улыбались загорелые земляки-русские, украинцы, белорусы. Город  как  город.  Вот  только уж очень жарко.  А яблок действительно было много.

*     *     *

     Все.

     Ворота училища захлопнулись за абитуриентами.

     Отсев начался  с  первых  секунд  и  продолжался до приказа о  присвоении звания "лейтенант".  Будущий  лейтенант-пограничник,  а пока "лейтенант итальянской армии генерал Дибриникки", струсил. Второго экзамена по математике, включая школьный, Санька не вынес бы. Поэтому документы он подал на политический факультет.  Кстати,  он  был еще  и дальтоником.  Содержание таблиц для про-верки зрения:  круг, треугольник там, или что-то другое, он помнил по порядковому номеру листа.  Ленька лично тренировал несчастного, для которого красного цвета в жизни не существовало.

     Не смотря  ни на что,  они поступили.  Отчисленных было много. Тогда ещё профессия офицера-защитника  границ  Родины  почиталась.

     Некоторые были здесь по второму или третьему разу, но одного желания во все века бывало недостаточно. Надо еще что-то и знать. Спасибо меломанке Доре.

Категория: Мои файлы | Добавил: pravmission
Просмотров: 322 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0