Меню сайта

Категории каталога

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 67

Форма входа

Поиск

Статистика

Книги

Главная » Файлы » Мои файлы

С А М О С У Д. (Повесть) Ч. 4. (автор: Александр Машевский)
[ ] 08.07.2009, 14:39

     V.

 

     Приладив свой старенький велосипед к забору,  дед Тимофей отправился в  зал ожидания. Там на скамейках расположились люди, которые от этой жизни уже ничего хорошего  не  ожидали.  Два полупьяных мужика и женщина непонятного возраста довершали трапезу,  цепляя кильку из консервной банки грязной расческой с зубьями через раз. Босоногие и сопливые цыганские дети шумно делили  еду, украденную на базаре,  собиравшемся только по выходным дням на привокзальной площади.

- Мужики, - обратился дед к совсем пропащим. - Юрку рыжего, случаем, не видели?

     Все разом  посмотрели  на старика и так же разом отвернулись.

     - Да  ладно,  - Тимофей Иванович похлопал себя по карману.  - Дам я вам на пиво, если скажете, где он.

     - А кто он такой, чтоб мы его видели? - прошамкал без-зубый бомж с приличным фингалом,  украшавшим левый глаз.  - Он те чё,  сродственник какой?

     - Да никто он мне.  Вот троячок третьего дня брал у него, должок хочу вернуть.

     - Ну и верни его мне, коли не жалко! А ему уже незачем, гаду рыжему! - бомж сплюнул прямо на подол своей соседке.

     - Это как же? - поинтересовался Тимофей. - А где он сам-то будет?

     - Как  деньги  да  водку  от нас отымать да по нашей морде дракам тренироваться - тут он горазд!  Видишь, синяк? Это я ему за червонец разрешил засандалить.  Больно ему захотелось узнать, упаду ли я от его удара. А мне-то что -  лишних денег нет, мозгов тоже! Стало быть, и болеть нечему, кость одна...

     Бомжи заржали,  обратив на себя внимание  молоденького милиционера, утверждавшегося  в  этой жизни величавым помахиванием новенькой резиновой дубинки, именуемой среди людей бывалых “татьяной”.

- Ну, а Серега-то твой...

     - Юрка.

     - Да,  Юрка. Опоздал ты дед. На юга он нонечь подался, сколопендра этакая. В мягком вагоне уже с какой-нибудь молодухой тешится! Так что  гони мне свою пятерочку за информацию...

     Тимофей вышел из зала почти удовлетворенный услышанным. Глоток свежего воздуха принёс с собой новую идею.

     - Товарищ сержант!  - Тимофей Иванович подошел к молодому сержантику, ещё краснеющему при засыпке ему

умиленной торговкой в необъятный карман униформы двух стаканов жареных семечек. - Товарищ сержант, разрешите обратиться!

     Сержантик взял под козырек.

     - Серзолотарё! С каким вопросом?

     - Вы тут, часом, Юрия Меконина не встречали? Рыжего такого?

     - Натворил  чего опять или как?  - спросил милиционер,  бросая в рот щепотку базарного подношения.

     - Да нет, должок вернуть хотел, - повторился дед.

     Страж порядка сплюнул шелуху в кулак и стряхнул её на тротуар позади себя.

     - Не повезло вам, гражданин, - сержант Золотарёв покачал головой. - Уехал он  к нашей радости. Насовсем. Кассирша утром доложила, что билет куплен до Симферополя,  поезд тридцать семь, вагон четыре, место шестое. Попутный ветер, как говорится! Такого ухаря в наших краях давно не видали.  Вендиспансер и вытрезвитель для таких - дом родимый.  Как выпьет грамульку - дуреет в момент, что хочешь учудить может.  Кстати, судим был за убийство, знаете?

     Тимофей Иванович  поблагодарил  сержанта  и отпра-вился восвояси. По пути заехал к бабке Клаве, сидевшей у крыльца в тёплой засаленной фуфайке на расхлябанном табурете и переживавшей за внучку Настюшку.

     - Ой, горе мне старой, - кляла себя бабка, - не доглядела за сиротинушкой! Увел её супостат рыжий. Ухажёр нашелся на мою голову. Как бы не случилось чего, Тимофеюшка!

     Старуха, сощурив подслеповатые глаза, с надеждой глянула на него.

     - Ничего не случилось, Клава, ничего. С вокзала я. Тебе просили передать, - соврал Тимофей,  - спасибо и до свида-ния. Уехали они скоропостижно на его родину.  Любовь вот такая приключилась. Там и свадьбу, говорят, играть будут, чтоб по-людски всё.

- Ну и ладно-ть! - обрадовалась старуха. - Оно, конечно, дело молодое. Спасибо, Тимофей, успокоил! А то не сплю, всё жду её, надёжу мою.

     - Спи теперь, Клава.

     Сорокин взобрался  на велосипед и покатил под гору к своей бане.

     Кузьма Егорович  уже заждался.  На вверенном ему "пос-ту" никаких происшествий не случилось,  за исключением: подозреваемый  два  раза сходил под себя по-лёгкому.

     Тимофей доложил всё, что узнал на станции.

     - Нет его уже в природе,  понимаешь?  Тот Юрка Меко-нин для всех в Ялту едет,  на курорты!  И скоро там будет. Вернется, нет ли - это его дело. Но, скорее всего не вернётся. Ни-ко-гда!

     Дед поскрёб в затылке.

     - Слышь,  Кузьма,  а какие там казни у вас бывали?  Ну, только без отрубания головы и прочих частей организму. Не люблю крови.

     - Это у кого “у нас”?  - не понял Кузьма.  - Мы лично ещё никого не казнили!

     - Тьфу ты!  Да я про государствие наше спрашиваю, чтоб всё по уставу было, как положено.

     Кузьма  надел  старенькие круглые очки и взял толстую амбарную книгу, верой и правдой служившую Ефремовым многолетнюю службу. Там были и адреса родственников, и количество заготовленных, проданных и лично съеденных за каждую зиму трехлитровок с разносолами,  и совместный с Аникеевной пенсионный доход, и многое чего другое.

     - Если,  положим, взять без американских законов, то у нас только расстрел на сегодняшний день  применяется.  Раньше,  когда  я  начинал службу, можно  было  лишать  жизни и через повешение.  А в гражданскую, говорят, в наших местах баржами топили.

     - Где ж ты тут баржу-то найдешь! Да и повесить мы его с тобой не повесим,  сил не хватит до сука  дотащить. А вот стрельнуть,  думаю,  можно. Хорошо хоть одна револю

ционная традиция в нашей стране не порушена!  - И чуть помедлив, спросил. - А что у нас с приговором?

     Кузьма перелистнул страницу "летописи".

     - Страница сто пять! Приговор. Пожалте, Тимофей Ива-нович!

     - Ну ты даёшь! Может, и смертям учет ведёшь?

     - А как не вести,  Тимофей! Ведь мрут же люди. Это естественно. Самому, ежели без учету сродственников жить,  то и  разориться можно. Возьми,  к примеру, когда надо с Рождеством Христовым проздравлять - на одни открытки столько истратишь.  А посмотрел перед очередным праздником, кого уже нет на этом свете,  так и расходы у тебя сокращаются!..

     - Хорошая арихметика, Кузьма!

     Дед Тимофей пробежал глазами приговор,  написанный фиолетовым карандашом.

     - Казнить убийцу будем под утро, как в цивилизованных странах заведено. На одно ружьё - один патрон картечи!

     - А коль промахнемся? - спросил Кузьма.

     - А ты далеко не отбегай. Тут, в бане, и порешим. Не надо будет на себе бугая таскать да к березам привязывать... 

     - Есть! Задача ясна! В шесть ноль-ноль встречаемся на объекте.

 

     VI.

 

     Деду Тимофею всю ночь не спалось. Да и кто уснёт перед таким серьёзным событием.  Человек - не  курица,  которую всё равно жалеешь перед употреблением и выбираешь самую захудалую, в хозяйстве непригодную.  Может отпустить его к едрене фене,  пусть катит на свои Юга, он сюда больше ни за какие коврижки не сунется? Нет, нельзя - память о Настене не велит...

     Лицо умирающей Насти всё ещё стояло перед глазами.

     - Эх,  а какая бы пара с моим Лёшкой была!  Ай-яй-яй! - дед снова закрыл лицо руками. - Чего ж я ему теперь скажу? Совру, будто уехала?..

В окно  трижды  робко  постучали.  Тимофей  открыл глаза и увидел Кузьму, пришедшего будить Тимофея “на дело".

     Прихватив берданку,  он вышел на крыльцо.  Светало. Роса выдалась необыкновенная.  Все хозяйственные пост-ройки, кусты и трава возле дома были покрыты словно белым жемчугом.

     - Слышь, Кузьма, - тихо сказал Тимофей, - косить скоро начнём.

     - Это зачем? Скотины-то, окромя кабанчика, всё одно нету.

     - А так, для порядку!

     Он глянул  на кузьмичёву сумку.

     - А это чего?

     - Извини, Тимоша, не могу на трезвую голову палить. - Кузьма извлек из сумки литровую бутылку ядрёного первача,  заткнутую обрывком туго свёрнутой газетки.  - После этого хошь чего сделаешь.  И страх, и стыд, и совесть заглушает!

     - А  мне совеститься нечего.  Не был я палачом,  но за такие дела готов и грех на душу взять,  хотя смертным его не считаю. Перед Богом и совестью чист буду. Зато одной сволочью на свете  меньше станет. Настя да малец тот беззащитный меня об этом просят!..

     Тимофей все-таки выпил поднесенную Кузьмой чарку самогона. Крякнув для приличия, он долго нюхал горбушку хлеба,  оттягивая, видимо, завершающую часть "судопро-изводства".

     ...Юрку растолкали не сразу.

     Кузьма зажёг свечу и, как  профессиональный  лектор сельского общества  "Знание",  приступил  к  чтению приговора суровым канцелярским языком.   Такого доку-мента  история юриспруденции ещё не знала.

     - ...  и в день загубления рабы Божьей Анастасии был пойман с поличным и от совершения акта глумления  над  ней  путём  насильственной дефлорации не отказался, - монотонно читал Ефремов. - Суд признает это

обстоятельство смягчающим, но не настолько,  чтобы освободить заключенного из-под стражи или  применить к нему другие меры пресечения и иные нормативно-правовые акты.  А по сему следует,  что находящееся здесь лицо - Юрия Меконина  - считать лицом,  совершившим гнусное, изуверское преступление в виде насилия над женским полом и подлежащее строгому наказанию в соответствии со статьями повсеместно действующего среди всех граждан России Уголовного Кодекса.      Это статья сто пятая - "Убийство",  часть вторая,  пункт  "к"  -  с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение, а равно сопряженное с изнасилованием или насильственными действиями  сексуального характера. Статья сто одиннадцатая - "Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью", часть вторая, пункт "б" - с особой жестокостью, издевательством или мучениями для потерпевшего,  а равно в отношении лица, заведомо для  виновного  находящегося  в  беспомощном  состоянии.  Эта статья усугубляется для такого рецидивиста, как присутствующий здесь насильник, частями три и четыре...

     Кузьма явно репетировал свою речь не единожды и  читал без запинки.

     - А сюда  присовокупляются  статьи  сто  семнадцатая  про истязания, сто  двадцать пятая по вопросу оставления в момент опасности, а так же  и статья сто тридцать первая, в которой речь идёт о собственно изнасиловании, что и было совершено лицом,  заключенным под арест в зале суда,  то есть на месте поимки...

     Тимофей  оглянулся.  Ему показалось,  что стены его бани несколько раздвинулись, и  что в окна,  дверь и мно-гочисленные щели смотрят души жертв,  убиенные  своими насильниками.  Все они кивали головами в знак согласия со справедливым приговором.

     Кузьма оторвался  от книги и тихонько спросил:

     - Тимоша, а срок как давать будем? За главное убийство только или за все злодейства в совокупности?

- Давай за всё сразу! По отдельности у него жизни не хватит, чтобы рассчитаться!

     Кузьма  глотнул ободряющего напитка и продолжил чтение приговора голосом, обретшим металлический оттенок:

     - Высокий  суд в лице граждан Кузьмы Егорыча Ефремова и Тимофея Иваныча Сорокина, в соответствии с данными нам нашим народом правами, а также предсмертным желанием самой убиенной Анастасии, приговаривает раба Божьего Юрия Меконина единогласно к самой  наивысшей  мере лишения жизни через расстрел. Всё!

     Он выдохнул воздух и разом обмяк. Тимофей  толкнул  его  в бок.

     - Теперь чего по протоколу?

     Кузьма глянул в амбарную книгу.

     - Теперь его последнее слово положено.

     Тимофей Иванович выдернул изо рта Юрки кляп.

     - Говори, ирод, чего желаешь.

     Юрка долго шлёпал сухими губами,  набирая слюну. Наконец, собравшись с силами,  он выдал тираду,  ничем не отличавшуюся от предыдущих.     Виновности своей в этом деле он не видел.

     - Да вы чё,  братаны?  Охренели совсем? Что за комедь устроили? И это всё  из-за  какой-то девки,  взятой мною на абордаж*, что ли? Дело шьёте?  А, может, это вы  сами изнасиловали, а меня, банового шпана*, в дверях прищемили! Знаете, что вам за это сделаю, в натуре! А отпустите - так и быть прощу, я добрый, бля! Замнём марцефаль* хорошей пьянкой.  Все бабки мои кровные отдам - досамой смерти сможете себе ни в чем не отказывать. Тут не одна тонна* будет! Я себе снова накатаю наперстками. Ну, валяйте, деды,  развязывайте,  надоело мне здесь! Пошутили - и будет! Спишем  все недоразумения на наше похмелье!  От вас-то вон тоже как разит, небось, вчера сами жумагарь* жрали.

___________________________________

*взять на абордаж - изнасиловать

*бановый шпан - вокзальный вор

*марцефаль - конфликт

*тонна - тысяча

*жумагарь - самогон

 

 

- Не понял ты ни хрена! - Тимофей снова вбил кляп. - А приговор обжалованию не подлежит!

     Он взял ружьё и взвёл курок.

     - Видел я на своем веку фашистов и прочей тому подобной сволочи,  но таких, как ты, ещё не встречал...             

     Кузьма Егорович схватил соседа за руку.

     - Я чего хочу сказать, Тима, - старика бил озноб. - Щас башку-то ему разнесёшь - вся баня провоняется наскрозь.

     Сорокин опустил ружьё и на секунду задумался.

     - А на хрена она мне, ента баня! От неё теперь одно горе.

     Он обернулся к Кузьме Егоровичу и взял из его дрожа-щих рук бутылку самогона.

     - Он у тебя горючий?

     Сосед даже обиделся:

     - Как тебе не стыдно, Тимоха? Только ведь кашлял у меня от соточки. А то, что не горит, самогоном называть никак нельзя! Уразумел?

     - Уразумел...

  Тимофей с маху треснул бутылкой об угол печки. Пахучая жидкость брызнула во все стороны. Поднятая с полу Юркина зажигалка привела приговор в исполнение.

     Хорошо просушенное дерево занялось сразу.

     - И никакой вони не будет!

*     *     *

     За тем, как горела баня, они наблюдали с пригорка, метров с тридцати. Жар доходил и досюда. Только тогда, когда рухнула крыша, поднялись и молча побрели домой. Неожиданно дед Кузьма остановился  и,  вернувшись к пожарищу,  швырнул туда свою амбарную книгу.

     Настю похоронили  на старом кладбище, подальше от сгоревшей бани.

 

Категория: Мои файлы | Добавил: pravmission
Просмотров: 275 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0